Specific features of physical development in children and adolescents of an industrial city: the case of Stavropol from the 1950s to the 2000s

Cover Page


Cite item

Full Text

Abstract

BACKGROUND: The relevance of this study is driven by a substantial increase in the contribution of urbanization to the processes of growth and development in children and adolescents.

AIM: The work aimed to analyze the anthropogenic footprint in the morphological status of children and adolescents based on survey data from schoolchildren in Stavropol.

METHODS: Three datasets were used in the study, comprising data from the examination of Stavropol schoolchildren aged 7–15/17 years: 1958, 1290 individuals; 1987, 1136 individuals; and 2001, 1054 individuals. Each sex- and age-specific group in each dataset included approximately 60 individuals. Body height and chest circumference were assessed (trends of absolute values and annual increments), as well as age at menarche in girls.

RESULTS: Children and adolescents examined in 1958 lagged their peers from later survey years primarily in body height; these differences increased in older age groups, reaching 1.3 and 1.4 standard deviations in boys and girls, respectively, by the age of 16 years. The lowest chest circumference values were observed in boys from the 1958 cohort (lag of 1.0 standard deviation) and in girls from the 2001 cohort. In girls examined in 1958, the peak height velocity occurred at the age of 10 years, amounting to 5 cm, and preceded menarche (14 years) by four years. This represents a set of features indicative of delayed development. In contrast, girls examined in 2001 demonstrated a pattern of accelerated development, with a peak height velocity at the age of 12 years, an intensity of 6 cm, and an interval of only seven months before menarche (12 years 7 months). In boys, the relationship between chronological age and peak growth intensity showed a similar pattern across cohorts.

CONCLUSION: Among groups of Stavropol schoolchildren, a trend toward a temporal increase in body height throughout the second half of the 20th century was observed. The most pronounced lag relative to peers from the 1980s–2000s was noted in adolescents aged 13–16 years examined in 1958, who were born during the years of the Great Patriotic War, reflecting the severe negative impact of military conflicts on physical development. The concurrent temporal reduction in chest circumference, particularly pronounced in girls, supports the presence of a trend toward gracilization and leptosomatization of body build, as described in the global scientific data. Peak height velocity serves as an informative indicator of population growth trends.

Full Text

ОБОСНОВАНИЕ

Вклад антропогенных (в частности, урбанистических) факторов в ростовой процесс детей невозможно переоценить. Достаточно вспомнить, что секулярный тренд, описываемый всей совокупностью систематических обследований детей в разных частях мира и имеющий уже более чем вековую историю, происходит на фоне непрерывного усиления уровня антропогенного стресса/нагрузки как акцелерирующего фактора [1]. Антропогенный стресс является вызовом адаптивным возможностям организма и активирует фенотипическую пластичность. Современные антропогенные факторы трансформируют среду со скоростями, превышающими скорость адаптационных процессов в популяциях, дистрессовый уровень нагрузки становится децелерирующим фактором роста.

Возможно, самыми масштабными изменениями в истории человечества являются возникновение городов и связанное с урбанизацией распространение техногенных загрязнителей воздуха, воды, корректирующих рост, репродуктивную и когнитивную функции; в процессе адаптации человечество изменяет («окультуривает») среду и впоследствии приспосабливается биологически уже к этой новой среде [2]. Можно процитировать в этом контексте акад. А.П. Бужилову: «Урбанизация — пик новых стрессовых факторов, под который подпадает современное общество» (Цит. по: [3], с. 241). Действительно, среда крупных современных городских агломераций, особенно мегаполисов, является самой сложной и стрессовой экологической нишей, где антропогенные факторы сплетаются с климатическими самым причудливым образом, а население городов остаётся самой уязвимой частью населения в любой точке земного шара [4]. Адаптация к экологии города усугубляется такими факторами, как высокая плотность населения, экстремальные температуры воздуха и термальный стресс, доступность и качество воды, загрязнение воздуха, мгновенно передающиеся вирусные и энтеробактериальные заболевания [5].

Очевиден вклад процессов урбанизации в формирование физического статуса детского, подросткового и взрослого населения в общепланетарном масштабе. Так, фактор городского образа жизни оказывал положительное влияние на дефинитивную длину тела (в большей степени у мужского контингента) на протяжении XX в. [6] при одновременном снижении этого эффекта на большую часть мирового сообщества в XXI в. [7]. За тот же период возраст наступления менархе у девушек также резко снизился, но в настоящее время стабилизировался на уровне примерно 13 лет и, возможно, снова начнёт увеличиваться [8].

Это не снимает с повестки дня вопрос том, какие именно факторы вносят вклад в формирующиеся тенденции, специфичные на региональном уровне [9]. Например, на популяционном уровне для городских выборок Китая образовательный уровень (для детей в целом), плотность населения и качество жилья (в большей степени для подростков) положительно связаны с длиной тела. На индивидуальном уровне с длиной тела детей, особенно мальчиков, связан семейный доход, высокопротеиновый калорийный рацион, уровень образования и длина тела матери [10].

Серьёзным стресс-фактором являются военные конфликты, которые несут с собой физическое насилие, вызов психическому здоровью и голод (недоедание). Цена войны имеет далеко идущие социальные, культурные и биологические последствия [11].

Так, у детского населения Абхазии 2004 г. обследования, проведённого спустя четверть века после обширного скрининга детей сельских долгожительских районов в 1980-х гг., произошли существенные изменения соматического развития. Дети 6–11 лет, родившиеся в 1990-х гг. во время военных действий и в послевоенные годы испытали в младенчестве и детстве стрессовый период послевоенной разрухи, голода, не говоря о нарушении традиционного уклада жизни, что значительно повлияло на их рост и развитие. Весоростовые показатели этой группы соответствуют стандартам 1979–1981 гг. В то же время у подростков 12–17 лет, родившихся в мирное время, отмечено секулярное увеличение ростовых параметров и сдвиг сроков полового созревания на более ранний возраст [12]. У детей-абхазов Сухуми спустя 32 года после военных действий 1990-х гг. отмечается небольшое ускорение уровня полового созревания у девочек на уровне тенденции (менархе с 13,0 до 12,9 года), у мальчиков уменьшение достоверно [13].

В целом можно постулировать, что эволюционно обусловленная экологическая пластичность популяции обеспечивает оперативный ответ на стрессовые воздействия среды, амплитуда ответа зависит от рассматриваемого периода онтогенеза, с которым связан уровень экочувствительности организма, что уже показано выше на примере сельских абхазов. К примеру, на историческом интервале с конца XIX в. по настоящее время показано, что интенсивность временны́х соматических изменений у детей Москвы увеличивается от периода новорождённости к подростковому и наиболее отчётлива для длины тела [14]. Проблема обсуждается также в обзоре секулярных трендов T.J. Cole [8] для большинства европейских стран с начала XIX в., где отмечено отсутствие отчётливой секулярной соматической динамики вплоть до двух лет жизни.

Цель исследования. Анализ влияния уровня антропогенной нагрузки на морфофизиологический статус детей и подростков на материалах обследования школьников Ставрополя. В частности, установление морфологических различий между детьми 1958, 1987 и 2001 гг. обследования на фоне усиления степени урбанизации, увеличения численности населения города, улучшения социально-экономической сферы (в третьем тысячелетии Ставрополь признавался неоднократно самым благоустроенным городом Российской Федерации). Особое внимание уделено анализу соматических особенностей подростков 1958 г. обследования, родившихся в период Великой Отечественной войны.

МЕТОДЫ

Материалы

Работа выполнена с привлечением материалов НИИ антропологии МГУ 1958 г. [15] и 1987 г. [16], а также ростовых стандартов детей и подростков Ставрополя 2001 г. обследования [17]. Возраст обследованных 8–17 лет. Численность одногодовой возрастной группы в каждой из серий составила около 60 человек. Численность населения Ставрополя с 1958 к 2001 г. увеличилась от 135 тыс. до 355 тыс. человек. Среди обследованного в 1958 г. контингента подростки 12–16 лет — дети военного времени, родившиеся в период Великой Отечественной войны 1941–1945 гг. (Ставрополь был оккупирован немецко-фашистскими войсками с 3 августа 1942 по 21 января 1943 г.). Использовать для сравнения более поздние стандарты физического развития [18] не представлялось возможным, так как они были разработаны для Ставропольского края в целом, без разделения на город и сельскую местность. В исследовании задействованы антропометрические показатели — длина тела и обхват груди, а также возраст менархе у девочек.

Разделение материала на возрастные группы было осуществлено согласно стандартному принципу — к 12-летним детям относились дети в возрасте от 11 лет 6 мес. до 12 лет 5 мес. 29 дней и т.д. Среди этой когорты были выбраны только индивиды, родившиеся в 1945 г.

Общее количество обследованных составило 1290 человек в выборке 1958 г. (из них 665 мальчиков и 625 девочек; численность одногодовой половозрастной группы — 62–66 человек), 1136 человек — в выборке 1987 г. (566 мальчиков и 570 девочек; численность одногодовой половозрастной группы — 56–57 человек), 1054 школьника обоего пола — в выборке 2001 г. (среднее наполнение каждой половозрастной когорты в данной группе составило 58 человек).

Статистические методы

Выборки детей Ставрополя 1958 и 1987 гг. содержат минимальный необходимый набор статистических параметров: численность наблюдений, средние арифметические величины и средние квадратические отклонения длины тела и окружности груди; по данным 2001 г. за отсутствием средних величин были использованы медианы, авторы стандартов оговаривают, что значения медианы в их материалах фактически совпадают со значениями средних арифметических [17]. Статистический анализ проводили с использованием пакета программ Statistica 12. Сглаживание графиков динамики годовых приростов соматических признаков осуществляли по методу наименьших квадратов. Для оценки величины различий по длине тела и обхвату груди между выборками вычисляли нормированные разности средних арифметических величин антропометрических признаков данных 1987 и 1958 гг. Для нормировки использовали усреднённые значения средних квадратических отклонений признаков. Для обработки результатов использовали пакет программ Statistica 12 (StatSoft, Inc., 2014).

Этика исследования

Все обследования детского и подросткового контингента в 1958 г. проводились в рамках разработки размерной типологии для целей конструирования одежды, полученные данные были деперсонифицированы. В 1987 и в 2001 гг. исследования проводились после получения информированного согласия в соответствии с требованиями Хельсинкской декларации Всемирной медицинской ассоциации.

Исследование поддержано локальным этическим комитетом биологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (протокол № 55 от 26.03.2015).

РЕЗУЛЬТАТЫ

На рис. 1 приведены линии динамики длины тела мальчиков и девочек 7–16/17 лет 1958, 1987 и 2001 гг. обследования. Рисунки фиксируют непрерывное секулярное увеличение длины тела школьников обоих полов на протяжении полувекового интервала наблюдений. У мальчиков небольшое отставание в выборке 1958 г. по длине тела от выборки 1987 г. фиксируется в возрасте 7–11 лет (примерно 0,6 сигмы), значительное — в возрасте 12–17 лет у подростков, родившихся в годы Великой Отечественной войны и в первый год после (примерно 1,3 сигмы в 16–17 лет). Девочки 1958 г. обследования значительно отстают от своих ровесниц 1987 г. и в предпубертатном (в 8–9 лет на 1,1–1,2 сигмы), и в пубертатном (0,9–1,0 сигмы в 12–14 лет) возрасте, самое существенное отставание приходится на 16 лет (1,4 сигмы).

 

 

Рис. 1. Изменение длины тела ставропольских мальчиков (a) и девочек (b) разных годов обследования в зависимости от возраста.

Fig. 1. Changes in body length of Stavropol boys (a) and girls (b) from different survey years depending on age.

 

По окружности грудной клетки мальчики 1958 г. обследования отстают от своих ровесников 1987 г. примерно на 1 сигму на протяжении всего интервала, различия выборок 1987 и 2001 гг. незначительны. В свою очередь, окружность грудной клетки девочек 1958 г. незначительно меньше по сравнению с выборкой 1987 г., в то время как у их сверстниц, обследованных в 2001 г., величина показателя отстаёт от обеих групп, свидетельствуя о выраженной лептосомности телосложения (рис. 2).

 

Рис. 2. Изменение окружности грудной клетки ставропольских мальчиков (a) и девочек (b) разных годов обследования в зависимости от возраста.

Fig. 2. Changes in chest circumference of Stavropol boys (a) and girls (b) from different survey years depending on age.

 

На рис. 3 приведена динамика годовых приростов длины тела детей и подростков 1958, 1987, 2001 гг. обследования (линии сглажены по методу наименьших квадратов). Собственно пубертатное ускорение по длине тела фактически не выражено у детей обоих полов 1958 г. обследования. У мальчиков 1958 г. приросты длины тела колеблются примерно на уровне 5 см вплоть до 14 лет и увеличиваются до 6 см в 16–17 лет. В выборке 1987 г. фиксируется «классический» пик прироста в 12 лет, для выборки 2001 г. кривая динамики двувершинная — пики зафиксированы в 10 и 14 лет. Наибольший «скромный» прирост длины тела у девочек 1958 г. приходится на 10 лет, у девочек 1987 г. — на «классические» 12 лет, в выборке 2001 г. двувершинная кривая приростов с одинаково интенсивными пиками отмечается в 10 и 12 лет. На график приростов длины тела девочек также нанесён возраста менархе для каждой из групп. Возраст менархе у подростков военного времени в выборке 1958 г. составляет примерно 14 лет и отстаёт, таким образом, от пика скорости роста почти на 4 года, хотя в «классическом» случае (для большинства европейских выборок) эта разница составляет 1,5–2 года [19]. В выборке 2001 г. возраст менархе составляет 12 лет 7 мес. и отстаёт от пика скорости роста всего на 7 мес. К сожалению, для обследованных в 1987 г. девочек информация по наступлению сроков полового созревания отсутствует.

 

Рис. 3. Сглаженные кривые динамики приростов длины тела ставропольских мальчиков (a) и девочек (b) разных годов обследования. Возрасту 8 лет на рисунке соответствует годовой прирост показателя с 7 до 8 лет и т.д.; Ме — возраст менархе у девушек.

Fig. 3. Smoothed curves of body length growth increments in Stavropol boys (a) and girls (b) from different survey years. At the age of 8 years, the figure reflects the annual increment from 7 to 8 years, and so forth; Me, age at menarche in girls.

 

По окружности грудной клетки (рис. 4) у мальчиков возраст пика скорости роста увеличивается (замедляется) от 2001 г. к 1958 г. от 13 до 16 лет. Интенсивность пика, напротив, уменьшается от 4,5 до 3,5 см. У девочек наиболее ранний и интенсивный пик в выборке 1987 г. (12 лет и 5 см), самый поздний и «скромный» по интенсивности в 2001 г. (14 лет и 4 см), средний по обоим параметрам в 1958 г. (13 лет и 4,8 см).

 

Рис. 4. Сглаженные кривые динамики приростов окружности грудной клетки ставропольских мальчиков (a) и девочек (b) разных годов обследования. Возрасту 8 лет на рисунке соответствует годовой прирост показателя с 7 до 8 лет и т.д.

Fig. 4. Smoothed curves of chest circumference growth increments in Stavropol boys (a) and girls (b) from different survey years. At the age of 8 years, the figure reflects the annual increment from 7 to 8 years, and so forth.

 

ОБСУЖДЕНИЕ

Работа опирается на фундаментальные представления о значении универсального однонаправленного антропогенного фактора в современной урбанизированной нише в процессе морфофункциональной дифференцировки детского организма, о цикличности чередования периодов повышенной/пониженной экочувствительности организма на восходящем отрезке онтогенеза в связи с дифференциацией его биологических задач на разных этапах роста и развития.

В целом полученные по ставропольским детям результаты соответствуют картине секулярных сдвигов длины тела в сторону бÓльших значений у современных школьников [20–22]. Одновременно с этим фиксируется тенденция ускорения физического развития со смещением его в сторону большей лептосомности. Это не противоречит уже имеющимся для обследованной группы данным [23]. Так, современные ставропольские дошкольники демонстрируют положительные сдвиги величины длины тела при одновременном снижении массы тела и окружности грудной клетки. А.С. Калмыкова и соавт. [23] оценивают развитие ставропольских дошкольников как дисгармоничное для каждого четвёртого ребенка, то есть гармонично развиваются только 75,7% обследованных. Что касается школьных групп, то в данном случае в качестве основных особенностей выделяются процессы замедления роста у индивидов обоих полов в возрасте 8–9 лет с аналогичной тенденцией к ретардации роста, грациализации и лептосомизации. С 11 лет темпы роста длины тела ускоряются (при одновременном формировании низкой массы тела и более узкой грудной клетки по сравнению с другими регионами страны). Это обусловливает дисгармоничное развитие у 30,3 и 37,3% обследованных мальчиков и девочек соответственно. Для подросткового возраста отмечено, что ставропольские юноши выше на 4–5 см, а девушки на 1,4–2 см, чем их ровесники с других территорий страны, при сохранении более низких величин массы тела и окружности грудной клетки. Периоды замедления роста у мальчиков и девочек совпадают и наступают в возрасте 7–8, 10–11 и 13–15 лет. Также авторы отмечают изменение темпов прироста длины тела в различных возрастных интервалах. Так, у современных мальчиков первый период стабилизации роста происходит в 7–8 лет (прибавка составляет всего 3,2 см), ускорение роста отмечено на интервале 8–10 лет (за год прирост составляет 5,8 см), затем в 12–15 лет (со среднегодовым приростом 8,3 см). В 15–16 лет снова происходит стабилизация ростовых процессов (0,5 см в год). У девочек стабилизации роста отмечена в 7–9 лет (2,5–30 см), в 10–11 лет (4,8 см) и в 13 лет (1,5 см в год). Ускорение роста отмечается в 9–10 (6,5 см) и 11–13 лет (7,6 см) [23, 24]. Одновременно для современных групп школьников Ставропольского края фиксируется замедление процессов полового созревания [25] по сравнению с общероссийскими нормами [20].

Ускорение сроков полового созревания, зафиксированное и в настоящей работе, в секулярном аспекте можно рассматривать с позиций улучшения социально-экономических факторов и усиливающейся урбанизации, оказывающих положительное влияние на акселерацию процессов роста и полового созревания. Аналогичная тенденция прослеживается, например, для индийских [26], австрийских [27], польских [28] и румынских детей [29], то есть жителей стран, в которых социум претерпел значительные изменения во второй половине XX в. Сравнение обследованных ставропольских школьников с абхазской выборкой (как наиболее близкой территориально и прошедшей резкое снижение уровня благосостояния в военное время) [30] позволяет говорить о сходстве протекающих в этих группах процессов. Так, лептосомизация и грацилизация телосложения здесь сочетаются с большей выраженностью временны́х изменений именно окружности грудной клетки у современного населения. Данные процессы являются закономерной фазой секулярных трендов, но имеют территориальную дифференциацию в связи с географической неравномерностью социально-экономического развития регионов. В Москве они существовали на рубеже 1970–80-х гг. вкупе со снижением связи между половым созреванием и формированием дефинитивных размеров тела [31].

Информативным индикатором, дифференцирующим выборки по уровню антропогенной нагрузки, очевидно, являются не только и, возможно, не столько абсолютные значения антропометрических показателей, сколько их возрастная динамика, в частности, пик скорости роста длины тела — хронологический возраст, на который он приходится, его интенсивность и интервал/дельта между возрастом пика и возрастом менархе в годах. Алгоритм динамики приростов длины тела для выборки 1958 г. (ранний и неинтенсивный скачок приростов длины тела, отсутствие собственного пубертатного ускорения роста длины тела как такового) и значительный возрастной промежуток между возрастом пика скорости роста и возрастом менархе (почти 4 года) существенно отличаются от классических «нормативных» значений для европейских выборок в целом. Такой алгоритм развития был характерен для популяций с традиционно замедленным темпом онтогенеза и ретардированностью процессов роста и развития — сельских якутов [32], сельских монгольских групп [33], долгожительских популяций Абхазии 1970-х гг. [34], китайцев Пекина [35]. Судя по материалам 2001 г., это замедление роста и развития в популяции детей Ставрополя полностью компенсировано и в начале третьего тысячелетия соответствует классической картине интенсивного пубертатного скачка роста в 12 лет как непосредственного «триггера» возраста менархе в 12 лет 7 мес.

Это наблюдение говорит об информативности пика скорости роста как маркёра уровня антропогенной нагрузки и взаимосвязанности соматической и половой зрелости в перипубертатном возрасте, «взаимосвязанности, не являющейся константой, но подвижной во времени» . Биологическое значение пика скорости роста обсуждается в разных контекстах в современных акусологических работах [36–40] как самостоятельный информативный маркёр темпов онтогенеза популяции, индикатор межгруппового соматического разнообразия и секулярной динамики, триггер возраста менархе, системообразующий в целом фактор перипубертатного периода.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

По итогам проведённого исследования можно сделать ряд заключений. Во-первых, анализ соматических особенностей подростков 1958 г. обследования, родившихся в период Великой Отечественной войны, в очередной раз подтверждает негативные последствия вооружённых конфликтов для детского и особенно подросткового населения. Школьники обоего пола отстают по величине длины тела и окружности грудной клетки от своих сверстников, родившихся в послевоенный период. Также для них отмечено практически отсутствующее пубертатное ускорение по длине тела, сочетающееся с более поздними сроками полового созревания у девушек (что, возможно, может отражать также и секулярный тренд независимо от обстоятельств).

Второй вывод касается сохранения в ставропольских группах общей тенденции к увеличению длины тела (особенно на более поздних этапах онтогенеза), сочетающейся с уменьшением окружности грудной клетки (более выраженным в случае девочек), что подтверждает фундаментальные биологические представления о дифференцированной по полу и периодам онтогенеза экочувствительности организма.

Наконец, соматическим маркёром уровня антропогенной нагрузки могут быть не только и не столько абсолютные значения размеров тела, но и их возрастная динамика и соотношение соматической и половой зрелости.

ДОПОЛНИТЕЛЬНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Вклад авторов. Т.К. Федотова — концепция и дизайн исследования, сбор материала и обработка данных, написание текста статьи; А.К. Горбачева — сбор материала и обработка данных, написание текста статьи; Е.Ю. Пермякова — сбор материала и обработка данных, написание и редактирование текста статьи. Все авторы одобрили рукопись (версию для публикации), а также согласились нести ответственность за все аспекты работы, гарантируя надлежащее рассмотрение и решение вопросов, связанных с точностью и добросовестностью любой её части.

Этическая экспертиза. Проведение исследования одобрено локальным этическим комитетом биологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (протокол № 55 от 26.03.2015)

Источники финансирования. Научное исследование выполнено в рамках государственного задания МГУ им. М.В. Ломоносова.

Раскрытие интересов. Авторы заявляют об отсутствии отношений, деятельности и интересов за последние три года, связанных с третьими лицами (коммерческими и некоммерческими), интересы которых могут быть затронуты содержанием статьи.

Оригинальность. При создании настоящей работы авторы не использовали ранее опубликованные сведения (текст, иллюстрации, данные).

Доступ к данным. Редакционная политика в отношении совместного использования данных к настоящей работе не применима, новые данные не собирали и не создавали.

Генеративный искусственный интеллект. При создании настоящей статьи технологии генеративного искусственного интеллекта не использовали.

Рассмотрение и рецензирование. Настоящая работа подана в журнал в инициативном порядке и рассмотрена по обычной процедуре. В рецензировании участвовали два внешних рецензента, член редакционной коллегии и научный редактор издания.

ADDITIONAL INFORMATION

Author contributions: T.K. Fedotova: conceptualization, methodology, data curation, investigation, writing—original draft; A.K. Gorbachyova: data curation, investigation, writing—original draft; E.Yu. Permiakova: data curation, investigation, writing—original draft, writing—review & editing. All the authors approved the version of the manuscript to be published and agreed to be accountable for all aspects of the work, ensuring that questions related to the accuracy or integrity of any part of the work are appropriately investigated and resolved.

Ethics approval: The study was approved by the Local Ethics Committee of the Faculty of Biology, Lomonosov Moscow State University (Minutes No. 55, dated March 26, 2015).

Funding sources: The research was conducted as part of the state assignment of Lomonosov Moscow State University.

Disclosure of interests: The authors have no relationships, activities, or interests for the last three years related to for-profit or not-for-profit third parties whose interests may be affected by the content of the article.

Statement of originality: No previously published material (text, images, or data) was used in this work.

Data availability statement: The editorial policy regarding data sharing does not apply to this work, as no new data was collected or created.

Generative AI: No generative artificial intelligence technologies were used to prepare this article.

Provenance and peer-review: This article was submitted unsolicited and reviewed following the standard procedure. The peer-review process involved two external reviewers, a member of the Editorial Board, and the in-house science editor.

×

About the authors

T. K. Fedotova

Lomonosov Moscow State University

Email: tatiana.fedotova@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-7750-7924
SPIN-code: 5355-2226

Dr. Sci. (Biology)

Russian Federation, Moscow

A. K. Gorbacheva

Lomonosov Moscow State University

Email: angoria@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0001-5201-7128
SPIN-code: 8199-7201

Cand. Sci. (Biology)

Russian Federation, Moscow

E. Y. Permiakova

Lomonosov Moscow State University

Author for correspondence.
Email: ekaterinapermyakova@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-6490-4004
SPIN-code: 9951-6270

Cand. Sci. (Biology)

Russian Federation, Moscow

References

  1. Khrisanfova EN, Perevozchikov IV. Anthropology: textbook. Moscow: Izd-vo Moskovskogo un-ta; 1999. 399 р. (In Russ.) ISBN: 5-211-04061-9
  2. Schell LM. Culture, urbanism and changing human biology. Glob Bioeth. 2014;25(2):147–154. doi: 10.1080/11287462.2014.897070
  3. Buzhilova A.P. Homo sapiens: A medical history. Moscow: Yazyki slavyanskoi kul’tury; 2005. 319 р. (In Russ.) ISBN: 5-9551-0087-3
  4. Das S, Choudhury MR, Chatterjee B, et al. Unraveling the urban climate crisis: Exploring the nexus of urbanization, climate change, and their impacts on the environment and human well-being — A global perspective. AIMS Public Health. 2024;11(3):963–1001. doi: 10.3934/publichealth.2024050 EDN: JFWBLT
  5. Khafizova AA, Negasheva MA, Movsesian AA. Intergenerational trends in body size among Moscow’s young adults: socio-demographic influences of the 20th century. Journal of Biosocial Science. 2025;57(1):57–74. doi: 10.1017/S0021932024000385 EDN: QBYXIU
  6. Lebedeva LS. Problems of spatial and temporal variability of men’s definitive body length during the 19th–20th centuries [dissertation]. Moscow; 2024. 162 р. (In Russ.) Available from: https://static.iea.ras.ru/obrazovanie_dissovet/lebedeva/Диссертация_Лебедева_Л.С._fin_0406.pdf
  7. NCD Risk Factor Collaboration (NCD-RisC). Diminishing benefits of urban living for children and adolescents’ growth and development. Nature. 2023;615(7954):874–883. doi: 10.1038/s41586-023-05772-8
  8. Cole TJ. Secular trends in growth. Proc Nutr Soc. 2000;59(2):317–324. doi: 10.1017/s0029665100000355
  9. NCD Risk Factor Collaboration (NCD-RisC). Height and body-mass index trajectories of school-aged children and adolescents from 1985 to 2019 in 200 countries and territories: a pooled analysis of 2181 population-based studies with 65 million participants. Lancet. 2020;396(10261):1511–1524. doi: 10.1016/S0140-6736(20)31859-6
  10. Zhang Y, Wang H, Wang X, et al. The association between urbanization and child height: a multilevel study in China. BMC Public Health. 2019;19(1):569. doi: 10.1186/s12889-019-6921-z
  11. Devakumar D, Birch M, Osrin D, et al. The intergenerational effects of war on the health of children. BMC Med. 2014;12:57. doi: 10.1186/1741-7015-12-57
  12. Batsevich VA, Godina EZ, Prudnikova AS, et al. Secular changes in indicators of somatic development in children and adolescents in rural areas of Abkhazia over the past 25 years. In: Modern rural Abkhazia: socio-ethnographic and anthropological studies. Moscow: IEA RAN; 2006. Р. 189–218. (In Russ.) ISBN: 5-201-00881-X
  13. Kokoba EG. Temporal dynamics of the morphological characteristics of the Abkhazian children and adolescents in changing living conditions of the population. Lomonosov Journal of Anthropology. 2024;(1):49–66. doi: 10.55959/MSU2074-8132-24-1-5 EDN: MUEWUT
  14. Fedotova TK, Gorbacheva AK. Moscow children: a century of growth dynamics. Lomonosov Journal of Anthropology. 2019;(4):5–21. doi: 10.32521/2074-8132.2019.4.005-021 EDN: WMYPUX
  15. Dimensional typology of the adult and child population for the purposes of clothing design. In: Proceedings of the Moscow State University Research Institute of Anthropology. Vol. 3. Moscow: MGU; 1962. 205 р. (In Russ.) URL: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_008293562/
  16. Zubareva VV. Ethno-territorial variability of growth and puberty indicators of children and adolescents of the republics of the former USSR [dissertation]. Moscow; 2003. 235 р. (In Russ.) EDN: NMIXLR
  17. Kalmykova AS, editor. Physical development and health status of children of the Stavropol territory. Stavropol: Stavropol’skaya gos. med. akademiya; 2011. 248 р. (In Russ.) EDN: LNQBVW
  18. Nikityuk DB, Popov VI, Milushkina OYu, et al. Standards for assessing the physical development of children and adolescents in the Russian Federation: a textbook for doctors. Part 1. Moscow: Nauchnaya kniga; 2023. 430 р. (In Russ.) EDN: GCDDTH
  19. Tanner JM. Growth at adolescence. Oxford: Blackwell Scientisic Publications Publ.; 1962. 325 р. ISBN: 0632039302
  20. Baranov AA, Shcheplyagina LA. Basic and applied problems of pediatrics at the present stage. Russian Pediatric Journal. 2000;(5):4–7. EDN: OKJPBP
  21. Godina EZ. From a Russian nested doll to Barbie. Children of different generations are different in anthropometric data. Ecology and Life. 2009;(5):76–81. EDN: KZQBYX
  22. Wang Y, Moreno LA, Caballero B, Cole TJ. Limitations of the current World Health Organization growth references for children and adolescents. Food Nutr Bull. 2006;27(4 Suppl Growth Standard):S175–188. doi: 10.1177/15648265060274S502
  23. Kalmykova AS, Tkacheva NV, Zarytkovskaja NV, Feodosiadi OS. Physical growth and development of children — inhabitants of Stavropol region. Medical News of the North Caucasus. 2007;(1):36–38. EDN: MWNTSP
  24. Zarytkovskaja NV, Kalmykova AS, Popova MA. Stature characteristics of children and adolescents aged 0–17 years in Stavropol. Medical News of the North Caucasus. 2013;8(1):92–93. EDN: PYGMYN
  25. Feodosiadi OS. Physical development and health monitoring of rural schoolchildren (on the example of the Stavropol Territory) [dissertation]. Stavropol; 2006. 136 р. (In Russ.) EDN: NPVQLN
  26. Nishan MNH, Ferdous A, Ahmed M, Akter K. Understanding age at menarche: Environmental and demographic influences over a quarter century in India. PLOS Glob Public Health. 2025;5(9):e0005133. doi: 10.1371/journal.pgph.0005133
  27. Kirchengast S, Waldhör T, Juan A, Yang L. Secular trends and regional pattern in body height of Austrian conscripts born between 1961 and 2002. Econ Hum Biol. 2024;53:101371. doi: 10.1016/j.ehb.2024.101371 EDN: VZKREF
  28. Rybak A, Bents D, Krüger J, Groth D. The end of the secular trend in Norway: spatial trends in body height of Norwegian conscripts in the 19th, 20th and 21st century. Anthropol Anz. 2020;77(5):415–421. doi: 10.1127/anthranz/2020/1254 EDN: CYAHAW
  29. Pop RM, Tenenboum A, Pop M. Secular trends in height, body mass and mean menarche age in Romanian children and adolescents, 1936–2016. Int J Environ Res Public Health. 202;18(2):490. doi: 10.3390/ijerph18020490 EDN: QYCBSP
  30. Godina EZ, Khomyakova II, Zadorozhnaya LV, et al. Abkhazia a quarter of a century later: changes in indicators of somatic development in two generations of Abkhazian children and adolescents. In: Ethnic ecology: peoples and their culture. Moscow: Staryi sad; 2008. Р. 86–121. (In Russ.) ISBN: 5-89930-117-1
  31. Yampolskaya YuA. Physical development of schoolchildren living in a large metropolis in recent decades (status, trends, prognosis, screening assessment methodology) [dissertation]. Moscow; 2000. 76 р. (In Russ.) EDN: NODIPL
  32. Vlastovsky VG. Comparative analysis of the features of growth and somatic development of Yakut and Russian children aged 8-18 years. Questions of Anthropology. 1984;73:25–38. (In Russ.)
  33. Batsevich VA. Rates of skeletal age variability in modern human populations (anthropoecological aspects) [dissertation]. Moscow; 2022. 218 р. (In Russ.) EDN: RRUYBS
  34. Miklashevskaya NN, Solovyova VS, Godina EZ. Growth processes in children and adolescents. Moscow: Izd-vo Moskovskogo un-ta; 1988. 182 p. (In Russ.) EDN: JRXBZD
  35. Zhu K, Greenfield H, Zhang Q, et al. Growth and bone mineral accretion during puberty in Chinese girls: a five-year longitudinal study. J Bone Miner Res. 2008;23(2):167–172. doi: 10.1359/jbmr.071006
  36. Tsutsui T, Iizuka S, Sakamaki W, et al. Growth until peak height velocity occurs rapidly in early maturing adolescent boys. Children (Basel). 2022;9(10):1570. doi: 10.3390/children9101570
  37. Kozieł SM, Suder A, Chrzanowska M, et al. Growth status and age at peak height velocity among youth participants in several sports: the Cracow longitudinal study. BMC Sports Sci Med Rehabil. 2024;16(1):121. doi: 10.1186/s13102-024-00905-6
  38. Higuchi Y, Matsumoto N, Fujiwara S, et al. Association between infant breastfeeding practices and timing of peak height velocity: A nationwide longitudinal survey in Japan. Pediatr Res. 2023;94(5):1845–1854. doi: 10.1038/s41390-023-02706-y
  39. Retzepis NO, Avloniti A, Kokkotis C, et al. Identifying key factors for predicting the age at peak height velocity in preadolescent team sports athletes using explainable machine learning. Sports (Basel). 2024;12(11):287. doi: 10.3390/sports12110287
  40. Sabinkar G, Sabinkar B, Sarathi V, Kumar DK. Growth velocity in South Indian children between three and 18 years of age. Cureus. 2023;15(12):e50865. doi: 10.7759/cureus.50865

Supplementary files

Supplementary Files
Action
1. JATS XML
Download
2. Fig. 1. Changes in body length of Stavropol boys (a) and girls (b) from different survey years depending on age.

Download (166KB)
Indexing metadata
3. Fig. 2. Changes in chest circumference of Stavropol boys (a) and girls (b) from different survey years depending on age.

Download (170KB)
Indexing metadata
4. Fig. 3. Smoothed curves of body length growth increments in Stavropol boys (a) and girls (b) from different survey years. At the age of 8 years, the figure reflects the annual increment from 7 to 8 years, and so forth; Me, age at menarche in girls.

Download (554KB)
Indexing metadata
5. Fig. 4. Smoothed curves of chest circumference growth increments in Stavropol boys (a) and girls (b) from different survey years. At the age of 8 years, the figure reflects the annual increment from 7 to 8 years, and so forth.

Download (150KB)
Indexing metadata

Copyright (c) 2026 Eco-Vector

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International License.
СМИ зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Регистрационный номер и дата принятия решения о регистрации СМИ: серия ПИ № ФС 77 - 78166 от 20.03.2020.