Perception of breast cancer among Russian women over 35: psychometric validation of the Breast Cancer Perception Scale (BCPS)

Full Text

Введение

Современные стратегические задачи российского здравоохранения направлены на обеспечение активного долголетия и повышение продолжительности жизни населения, что невозможно без формирования у граждан высокой культуры профилактики и ответственного отношения к здоровью. Особое место в этой системе занимает онкопрофилактика, так как онкологические заболевания, в частности рак молочной железы, остаются одной из ведущих причин заболеваемости и смертности среди женщин [1].

В последние годы значительное внимание уделяется не только медицинским, но и психологическим факторам восприятия болезни, определяющим готовность индивида к профилактическому поведению. Психологические исследования показывают, что восприятие онкориска формируется в сложной системе взаимодействия когнитивных представлений, эмоциональных реакций и поведенческих намерений [2; 3; 4]. Важную роль в этой структуре играют цифровые компетенции и уровень онлайн-грамотности в сфере здоровья, которые определяют способность человека критически оценивать медицинскую информацию, распознавать достоверные источники и принимать решения, основанные на доказательных данных. В эпоху цифровизации, когда большая часть медицинской информации потребляется через интернет, данные компетенции становятся ключевым элементом психологической адаптации и профилактики тревожных реакций.

Не менее важен и социокультурный контекст, в котором разворачивается восприятие риска [5; 6]. Женщины среднего и зрелого возраста, находясь на этапе жизненного цикла, связанном с изменением социальных ролей, демонстрируют особую чувствительность к вопросам здоровья и угроз его утраты [7; 8]. Это делает восприятие ими риска рака молочной железы особенно показательной моделью для изучения механизмов взаимодействия личностных диспозиций, когнитивных схем и цифрового поведения. В связи с этим адаптация зарубежных методик, позволяющих надежно измерять компоненты восприятия онкориска, является не только научной задачей, но и социально значимым шагом, направленным на формирование эффективных психологических инструментов профилактики.

Целью настоящего исследования является выявление взаимосвязи между диспозиционным оптимизмом, цифровой грамотностью в области здоровья, профилактическим поведением и восприятием рака молочной железы у женщин старше 35 лет. Для этого было проведена психометрическая проверка Опросника восприятия рака молочной железы на русскоязычной выборке. Предполагалось, что факторная структура адаптированной методики будет соответствовать модели, предложенной авторами оригинального опросника, отражающей 6 ключевых компонентов: воспринимаемые знания о заболевании, вера в эффективность его лечения, воспринимаемая необходимость медицинского скрининга (осмотра), стигма, связанная с диагнозом, страх перед болезнью и воспринимаемый личный риск заболеть. Одновременно выдвигалась гипотеза о том, что личностные переменные (диспозиционный оптимизм) являются более значимыми коррелятами, чем социально-демографические переменные (возраст, образование, уровень дохода). Предполагались также связи с поведенческими характеристиками: онлайн-грамотность в сфере здоровья и профилактическое поведение.

Материалы и методы

Исследование было реализовано в онлайн-формате в августе 2025 года с использованием платформ «Яндекс.Задания» и Anketolog. Формирование выборки осуществлялось целенаправленно с применением фильтров по полу (женский) и возрасту (старше 35 лет). В итоговую выборку вошли 312 женщин в возрасте от 35 до 79 лет (M = 44,2; SD = 9,1).

Отбор участниц старше 35 лет был обусловлен психологическими особенностями восприятия здоровья и жизненной перспективы в этом возрасте. Именно после 35 лет у женщин чаще формируется более устойчивая система личностных установок, связанных с ответственностью за собственное физическое состояние, возрастает осознанность в отношении профилактических практик и самонаблюдения, а также усиливается чувствительность к темам телесных изменений и рисков заболеваний [9; 10]. Таким образом, данная возрастная категория представляет особый интерес для анализа диспозиционного оптимизма и восприятия риска возникновения рака молочной железы как психологических предикторов профилактического поведения.

Социально-демографическая структура выборки представлена достаточно разнообразно. По степени урбанизации респондентки распределились следующим образом: 31,0% проживают в районных центрах, 29,6% – в областных центрах, 24,6% – в мегаполисах (за исключением Москвы), и 14,8% – в Москве. Показатели образовательного уровня варьируют от среднего (34,3%) до высшего: 11,3% имеют неполное высшее образование, 31,0% окончили бакалавриат, 23,0% – магистратуру, 0,4% обладают ученой степенью. Семейно-брачная структура выборки демонстрирует преобладание замужних женщин (50,5%). Еще 14,8% состоят в гражданском браке, 17,2% – разведены, 11,3% никогда не состояли в браке, 4,9% являются вдовами, и 1,2% находятся в браке, но проживают отдельно.

По показателям религиозной идентичности большинство респонденток относят себя к «не очень религиозным» (41,1%) и «довольно религиозным» (30,6%), тогда как 24,8% заявили о своем нерелигиозном мировоззрении и лишь 3,5% охарактеризовали себя как «очень религиозные». Анализ оценки материального положения показал, что большинство респонденток относят себя к группе со средним уровнем дохода (65,9%). Еще 22,6% оценивают свой доход как низкий, 8,4% отмечают, что «сводят концы с концами», 2,7% указывают высокий и лишь 0,4% – очень высокий доход.

Участники исследования заполнили анкету, содержащую ряд социально-демографических вопросов (о поле, возрасте, уровне образования и степени урбанизации), а также следующие методики:

1. Адаптированный Опросник восприятия РМЖ (BCPS) С. Тайлан [11], представляющий собой методику из 24 утверждений, предназначенных для многомерной оценки того, как женщины субъективно воспринимают рак молочной железы (РМЖ). Его оригинальная структура включает 6 ключевых факторов: воспринимаемые знания (о заболевании), вера в эффективность лечения, воспринимаемая необходимость проверок здоровья, воспринимаемая стигма, воспринимаемый страх и воспринимаемый собственный риск. Опросник позволяет получить целостный психологический профиль восприятия РМЖ, что ценно для клинической практики и исследований, помогая персонализировать коммуникацию и профилактические меры. Проверка внутренней согласованности данного опросника осуществлялась с применением коэффициента α Кронбаха.
2. Шкала диспозиционного оптимизма (Life Orientation Test, LOT-R) – методика, направленная на оценку стабильной личностной тенденции ожидать благоприятных событий в будущем. Опросник состоит из 10 утверждений, из которых 6 являются содержательными, а 4 – нейтральными-заполняющими. Испытуемые оценивают степень согласия с каждым утверждением по 5-балльной шкале. Более высокие показатели отражают выраженный оптимистический стиль восприятия и интерпретации жизненных ситуаций, что соотносится с позитивными когнитивными схемами и более адаптивным поведением при восприятии угроз.
3. Шкала онлайн-грамотности в вопросах информации о здоровье (eHealth Literacy Scale, eHEALS) в адаптации А.А. Максименко и А.А. Золотаревой [12], оценивающая общий уровень цифровой компетентности в области поиска, понимания и применения медицинской информации в интернете.
4. Авторский опросник стратегий преодоления тревоги и профилактического поведения при онкологическом риске, состоящий из 4 утверждений (α=,743), отражающих профилактические стратегии: 1) «Когда я думаю о возможности появления рака, я использую следующие стратегии, чтобы успокоить себя: “Я иду в больницу или клинику на обследование”»; 2) «Когда я думаю о возможности появления рака, я использую следующие стратегии, чтобы успокоить себя: “Я звоню своему врачу или другому медицинскому работнику”»; 3) «Моя способность строить планы на будущее или ставить жизненные цели нарушается из-за моих мыслей или страхов о возможности заболеть онкологическим заболеванием»; 4) «Я осматриваю себя периодически, чтобы определить, есть ли у меня какие-либо физические признаки онкологического заболевания». Ответы на каждое утверждение регистрируются по 5-балльной шкале Р. Лайкерта (от «полностью не согласен» до «полностью согласен»), где суммарный высокий балл свидетельствует о выраженной активной, профилактической направленности поведения и высокой осознанности в отношении здоровья, в то время как низкие баллы по пунктам 1, 2, 4 на фоне высокого балла по пункту 3 могут указывать на дезадаптивное совладание, где доминирует парализующий страх.

Результаты

Адаптация опросника восприятия РМЖ (Breast Cancer Perception Scale) проводилась в соответствии с международно признанными стандартами кросс-культурной адаптации психометрических инструментов [13]. На первом этапе был выполнен прямой перевод оригинальной версии методики двумя независимыми билингвальными экспертами, обладающими клиническим и психологическим образованием. Далее согласованная версия подвергалась обратному переводу третьим переводчиком, не знакомым с оригинальным текстом опросника. Сравнение обратного перевода с исходной версией осуществлялось экспертной комиссией с целью оценки семантической, концептуальной и функциональной эквивалентности формулировок. Данная процедура соответствует рекомендациям Д. Беатона, которые подчеркивают, что кросс-культурная адаптация должна обеспечивать не буквальное совпадение формулировок, а сохранение психологического конструкта, измеряемого шкалой [13].

Для проверки факторной структуры адаптированной версии опросника восприятия рака молочной железы (BCPS) был проведен эксплораторный факторный анализ, результаты которого представлены в таблице 1.

Перед анализом было подтверждено, что полученные данные удовлетворяют требованиям факторизации. Тест сферичности Бартлетта показал статистическую значимость (χ² = 5953; df = 276; p < .001), что указывает на наличие корреляций между переменными, достаточных для проведения факторного анализа. Значение KMO меры адекватности выборки составило 0,829, что соответствует высокому уровню пригодности данных. Это свидетельствует о целесообразности применения факторного анализа и о гомогенности корреляционной матрицы.

На основании анализа каменистой осыпи и собственных значений были выделены пять факторов, объясняющих в совокупности 63,5% дисперсии. Альфа Кронбаха для отдельных факторов колебалась от 0,752 до 0,898, что свидетельствует о высокой внутренней согласованности субшкал.

Таблица 1

Матрица факторных нагрузок адаптированной версии шкалы восприятия рака молочной железы

Утверждение	Ф1	Ф2	Ф3	Ф4	Ф5	Уникальность
19. Мне становится некомфортно, когда я думаю о раке молочной железы	0.817					0.267
21. Мысль о том, что у меня может быть рак молочной железы, беспокоит меня	0.806					0.292
18. Мысль о раке молочной железы пугает меня	0.801					0.255
20. Мысль о процессе лечения рака молочной железы вызывает у меня тревогу	0.785					0.315
22. Я считаю, что нахожусь в группе риска по раку молочной железы	0.621					0.445
24. Я думаю, что у меня высокая вероятность заболеть раком молочной железы	0.551					0.426
23. Риск развития рака молочной железы выше у тех, у кого есть семейная история заболевания	0.448					0.590
2. Я думаю, что обладаю достаточными знаниями о раке молочной железы		0.886				0.181
1. Мои знания о лечении рака молочной железы достаточны		0.845				0.245
3. Я знаю, на что должны обращать внимание женщины, прошедшие терапию рака молочной железы		0.816				0.322
4. Я знаю, как защититься от рака молочной железы		0.795				0.323
6. Ранняя диагностика рака молочной железы повышает шансы на выздоровление			0.874			0.206
5. Для ранней диагностики и лечения важно регулярно проходить скрининг			0.784			0.327
8. Самообследование груди важно для ранней диагностики и лечения			0.779			0.357
7. Рак молочной железы является излечимым заболеванием			0.625			0.464
16. Женщины с раком молочной железы сталкиваются с проблемами в браке				0.808		0.312
15. Женщины с раком молочной железы не могут в достаточной степени заботиться о своих детях				0.789		0.345
14. Женщины с раком молочной железы испытывают проблемы в сексуальной жизни				0.772		0.340
17. Лечение рака молочной железы делает женщину менее привлекательной				0.700		0.455
9. Лечение рака молочной железы не меняет исход заболевания				0.449		0.735
11. Я забываю проходить регулярное обследование груди					0.864	0.223
12. Мне не приходит в голову регулярно проходить обследование груди					0.864	0.201
10. Я не обращаюсь к врачу, если нет симптомов болезни					0.730	0.404
13. Я испытываю нежелание обследоваться у врача-мужчины					0.410	0.724
Общая дисперсия, %	15.2	14.1	12.3	11.8	10.1

 

Первый фактор «Воспринимаемый страх и тревожность» (α = 0,851) объединяет утверждения, связанные с эмоциональной реакцией на угрозу заболевания (пункты 18–21). Он отражает выраженность тревожных переживаний, возникающих при мыслях о раке молочной железы, лечении и вероятности собственной уязвимости. Данный компонент можно сравнить с оригинальной субшкалой Воспринимаемый страх, однако в российской выборке его содержание приобретает дополнительное измерение, связанное с телесной тревожностью и экзистенциальным беспокойством. В отличие от оригинальной версии BCPS, данный фактор объединил не только элементы страха, но и субъективное ощущение риска (пункты 22–24), что говорит о выраженной слитности восприятия угрозы и тревоги в российской культуре.

Второй фактор «Воспринимаемая осведомленность и знания» (α = 0,898) представлен пунктами 1–4 и отражает уровень знаний о профилактике, диагностике и лечении рака молочной железы. Этот компонент соответствует оригинальному фактору Воспринимаемое знание, но в адаптированной версии демонстрирует более выраженный когнитивный характер, что может быть связано с высоким уровнем онлайн-грамотности у части выборки. Женщины с высокими баллами по данному фактору демонстрируют уверенность в своих знаниях, способности критически оценивать информацию о лечении и профилактике, что согласуется с предположением о связи между когнитивной компетентностью и цифровыми навыками.

Третий фактор «Вера в эффективность лечения и профилактики» (α = 0,822) включает утверждения 5–8 и отражает убежденность в излечимости рака молочной железы и значимости ранней диагностики. По содержанию он близок к исходному фактору Воспринимаемая вера в лечение (вера в излечимость) однако в российской адаптации имеет более прагматическую направленность: женщины рассматривают лечение и скрининг не как абстрактные концепты, а как реальные инструменты контроля над ситуацией. Это может быть связано с растущей ролью доказательной медицины и цифровых каналов просвещения, способствующих формированию рациональных установок в отношении онкопрофилактики.

Четвертый фактор «Социальная стигматизация болезни» (α = 0,806) представлен утверждениями 14–17 и отражает восприятие социального статуса и межличностных последствий заболевания. Он полностью соответствует исходному фактору Воспринимаемая стигма, однако в российской выборке проявляется несколько мягче: стигматизация чаще связана не с внешней дискриминацией, а с внутренним чувством уязвимости, снижением уверенности в собственной привлекательности и семейной роли. Таким образом, данный фактор демонстрирует культурную специфику – интернализацию стигмы и ее связь с самооценкой, а не с внешним социальным осуждением.

Пятый фактор «Медицинская инертность и избегание обследований» (α = 0,752) объединяет утверждения 10–13, касающиеся привычек и мотивации к медицинским обследованиям. Этот компонент близок к оригинальному Воспринимаемая необходимость медицинского осмотра, однако в адаптированной версии он трактуется как проявление медицинской инертности и тревожного избегания. Женщины, набирающие высокие баллы по этому фактору, чаще откладывают профилактические визиты к врачу, особенно если отсутствуют явные симптомы. Примечательно, что сюда вошел пункт о нежелании обследоваться у врача-мужчины, что подчеркивает влияние культурных и гендерных установок на поведение в сфере здоровья.

Пять выделенных факторов суммарно объясняют 63,5% общей дисперсии, что соответствует критериям адекватности многомерных моделей в психометрических исследованиях. Наибольший вклад в объяснение вариации вносит первый фактор (15,2%), отражающий эмоциональную реакцию на угрозу, что подчеркивает ведущую роль аффективного компонента в восприятии онкориска у женщин зрелого возраста.

Результаты конфирматорного факторного анализа подтвердили приемлемое соответствие модели эмпирическим данным. Показатели согласия модели (CMIN=602,353; df=237; p=,000; CFI = 0,93; GFI = 0,91; RMSEA = 0,056) находятся в пределах нормативных значений, что свидетельствует о хорошей согласованности адаптированной структуры факторов с исходной теоретической моделью.

При изучении взаимосвязи восприятия РМЖ и социально-демографических характеристик респонденток была установлена умеренная отрицательная связь субшкалы «Медицинская инертность и избегание обследований» и возраста (r=-,126 p=,005). Этот факт свидетельствует о том, что с возрастом женщины занимают более активную позицию в профилактических обследованиях этого заболевания. Это может быть связано с распространением медицинских стандартов, предписывающих обязательную профилактическую диагностику после определённого возраста. По остальным субшкалам методики связь с возрастом не установлена, что позволяет предполагать более глубинные, психологические факторы онконастороженности.

Кроме того, были обнаружены значимые связи между уровнем образования и субшкалой «Вера в эффективность лечения и профилактики» (r=,124 p=,006), но не с субшкалой «Воспринимаемая осведомленность и знания». Вероятно, общий уровень образования и социальных контактов, а не специфические медицинские знания, помогает женщинам поддерживать веру в излечимость РМЖ. Это косвенно может свидетельствовать о потенциально более высоком уровне комплаентности и приверженности лечению у пациенток с более высоким уровнем образования.

Не было выявлено связей адаптируемой шкалы с уровнем религиозности респонденток, но обнаружены слабые связи с субъективно оцениваемым уровнем доходов: «Воспринимаемая осведомленность и знания» (r=,100 p=,027), «Вера в эффективность лечения и профилактики» (r=,114 p=,012), «Социальная стигматизация болезни» (r=-,108 p=,018). Более высокая удовлетворенность доходом поддерживает осведомленность о заболевании и веру в излечимость и снижает вероятность стигматизации болезни.

Если обратиться к корреляциям с личностными переменными, обнаружены сильные связи с диспозиционным оптимизмом: «Воспринимаемый страх и тревожность» (r=-,134 p=,003), «Вера в эффективность лечения и профилактики» (r=,228 p=,000), «Социальная стигматизация болезни» (r=-,198 p=,000), «Медицинская инертность и избегание обследований» (r=-,164 p=,000). Вера в позитивное будущее как черта личности позволяет бороться со страхом перед болезнью, избеганием обследований и стигмой, а также поддерживанием веру в излечимость. Еще более интересные корреляции обнаружены с уровнем онлайн-грамотности в сфере здоровья. Более высокий уровень онлайн-грамотности значительно повышает не только «Воспринимаемую осведомленность и знания» (r=,406 p=,000) и «Веру в эффективность лечения и профилактики» (r=,387 p=,000), но и «Воспринимаемый страх и тревожность» (r=,138 p=,006).

Все субшкалы методики восприятия РМЖ показывают связь с планами по проведению профилактики, что подтверждает прогностическое значения адаптированного психодиагностического инструмента: «Воспринимаемый страх и тревожность» (r=,255 p=,000), «Воспринимаемая осведомленность и знания» (r=,304 p=,000), «Вера в эффективность лечения и профилактики» (r=,198 p=,000), «Социальная стигматизация болезни» (r=,155 p=,001), «Медицинская инертность и избегание обследований» (r=-,117 p=,010).

На заключительном этапе проверялось предположение о взаимосвязи диспозиционного оптимизма, онлайн-грамотности в сфере здоровья, профилактического поведения и восприятия рака молочной железы с помощью метода моделирования структурными уравнениями. Для снижения размерности в модели была проведена факторизация субшкал методики BCPS, которая позволила выделить два фактора, интерпретированных как перцептивные стратегии: тревожно-избегающая (1, 4 и 5 субшкалы) и рационально-деятельная (2 и 3 субшкалы). Предполагаемое совместное влияние диспозиционного оптимизма и онлайн-грамотности на формирование рационально-деятельной перцептивной стратегии, которая, в свою очередь, определяет профилактическое поведение, подтвердилось в процессе моделирования (рис. 1).

 

Рис. 1. Модель связи диспозиционного оптимизма, онлайн-грамотности, профилактического поведения и восприятия РМЖ

 

Индексы соответствия модели демонстрируют удовлетворительные значения, а все регрессионные коэффициенты значимы (табл. 2). Можно заключить, что высокий уровень онлайн-грамотности в сфере информации о здоровье женщин зрелого возраста, связанный с выраженным оптимистическим восприятием и интерпретацией жизненных ситуаций вносят вклад в формирование рационально-деятельной стратегии восприятия рака молочной железы, предполагающей повышение осведомленности в этой сфере и веру в эффективность лечения заболевания. Данная перцептивная стратегия в значительной степени определяет проведение профилактики заболевания респондентками, включая планирование будущего и самонаблюдение. Что касается второй стратегии (тревожно – избегающей), она не выявила связей ни с одной рассматриваемой переменной. Это дает основание предполагать, что страх в отношении РМЖ и тревога по поводу собственных рисков в сочетании со стигматизацией больных и избеганием обследований является менее эффективной стратегией, с точки зрения профилактики заболевания.  

Таблица 2. Стандартизованные регрессионные коэффициенты (Estimate) и показатели значимости (p) в тестируемой структурной модели

 

Переменные и связи в модели			Estimate	S.E.	C.R.	P
диспозиционный оптимизм	<---	онлайн-грамотность	,143	,046	3,081	,002
рационально-деятельное восприятия РНЖ	<---	онлайн-грамотность	,062	,005	11,655	***
рационально-деятельное восприятия РНЖ	<---	диспозиционный оптимизм	,014	,005	2,740	,006
профилактическое поведение	<---	рационально-деятельное восприятия РНЖ	,337	,039	8,581	***

 

Обсуждение

Одной из важных реализованных в ходе исследования задач является адаптация методики восприятия рака молочной железы (BCPS) на российской выборке. Сопоставление структуры факторов адаптированной версии с оригинальной моделью показало как сходства, так и расхождения. Основное различие заключается в том, что в российской выборке эмоционально-когнитивные компоненты («страх» и «воспринимаемый риск») образовали единый фактор, что может отражать более синкретичный характер восприятия угрозы в отечественной культуре. Кроме того, когнитивные и поведенческие компоненты («знания» и «вера в лечение») продемонстрировали более четкую дифференциацию, вероятно, вследствие активного влияния цифровой среды и различий в уровнях онлайн-грамотности в сфере информации о здоровье. Это подтверждает гипотезу о модифицирующей роли цифровой компетентности в восприятии медицинских рисков и принятии профилактических решений.

Полученные результаты свидетельствуют о том, что восприятие рака молочной железы у женщин зрелого возраста представляет собой многомерный психологический конструкт, включающий аффективные, когнитивные и поведенческие компоненты. Выявленное слияние субъективного ощущения риска и тревожных переживаний в единый фактор указывает на доминирующую роль эмоциональной регуляции в структуре онкориска, что соответствует положениям клинической психологии о приоритетности аффекта в условиях экзистенциальной угрозы [14; 15].

С позиций медицинской психологии подобная интеграция риска и страха может рассматриваться как проявление телесно-ориентированной тревоги, при которой когнитивная оценка вероятности заболевания не отделена от эмоционального реагирования. Ранее аналогичные эффекты описывались в исследованиях онкологической настороженности, где субъективный риск оказывался тесно связан с уровнем онкотревоги и склонностью к катастрофизации [2].

В то же время обнаруженная защитная роль диспозиционного оптимизма согласуется с концепцией ресурсных личностных диспозиций, согласно которой оптимистическая установка снижает интенсивность угрозо-ориентированных когнитивных схем и способствует более адаптивному перераспределению внимания [16; 17]. Оптимизм в данном контексте не приводит к отрицанию риска, а, напротив, способствует его переработке в форме контролируемого и осмысленного отношения, что отражает баланс между настороженностью и избеганием.

Особый интерес представляет роль онлайн-грамотности в сфере информации о здоровье. Полученные данные показывают, что высокий уровень онлайн грамотности в сфере информации о здоровье (eHealth literacy) связан не с ростом тревожности, а с более структурированным и рациональным восприятием риска. Это подтверждает положения современных моделей клинической психологии, рассматривающих цифровую компетентность как фактор когнитивного контроля, снижающий вероятность формирования киберхондрических паттернов [3].

В рамках структурной модели показана совместная роль онлайн-грамотности и диспозиционного оптимизма в формировании рационально-деятельной стратегии восприятия РМЖ, которая в значительной степени предопределяет проведение профилактических действий женщин в этом возрасте. Напротив, тревожно-избегающая перцептивная стратегия не выявила значимых связей в рамках модели.

Заключение

Восприятие риска рака молочной железы у женщин зрелого возраста имеет многокомпонентную структуру, в которой аффективные и когнитивные элементы оказываются тесно взаимосвязанными. Это подтверждает необходимость комплексного подхода к изучению медицинского риска в рамках клинической психологии.

Диспозиционный оптимизм выступает значимым психологическим ресурсом, снижающим выраженность тревожных компонентов восприятия онкориска без утраты чувствительности к профилактическим сигналам. Наряду с оптимизмом, онлайн-грамотность в сфере здоровья способствует формированию более рационального и структурированного восприятия риска, опосредованно повышая вероятность профилактического поведения.

Адаптированная версия Опросника восприятия риска появления РМЖ (BCPS) демонстрирует адекватную психометрическую состоятельность и может рассматриваться как валидный инструмент исследования психологических механизмов онкологической настороженности.

К числу ограничений исследования относится использование онлайн-выборки, что может снижать возможности экстраполяции результатов на группы с низкой цифровой доступностью. Кроме того, не учитывались клинические данные о наличии онкологических заболеваний в анамнезе у респонденток, что, безусловно, не могли не повлиять на интерпретационную глубину результатов.

В перспективе целесообразно расширить выборку, включив в нее женщин с различным уровнем семейной истории онкозаболеваний. Также представляет интерес интеграция данных о диспозиционном оптимизме, цифровом поведении и физиологических индикаторах тревожности для построения комплексных моделей, описывающих психологические механизмы восприятия риска онкологических заболеваний. Дополнение адаптированного в настоящей статье Опросника методиками оценки толерантности к неопределенности, и онкотревоги позволит уточнить границу, при которой адаптивная настороженность переходит в дезадаптивную тревожность. Особый интерес представляет сравнительный анализ женщин и мужчин, а также сопоставление выборок из мегаполисов и сельской местности, что позволит выявить культурно и социально обусловленные различия в психологической регуляции неконструктивного восприятия онкозаболеваний.

About the authors

Aleksandr Maksimenko

HSE University

Author for correspondence.
Email: Maximenko.Al@gmail.com
ORCID iD: 0000-0003-0891-4950
https://www.hse.ru/org/persons/303615329
Russian Federation

Ekaterina V. Zabelina

Chelyabinsk State University

Email: katya_k@mail.ru
ORCID iD: 0000-0002-2365-6016
SPIN-code: 2011-8089

Dr. Sci. (Psychology), Associate Professor

Russian Federation, Chelyabinsk

Ekaterina Sergeevna Nazimova

Московский институт психоанализа

Email: e.nazimova@yasnoeutro.ru
ORCID iD: 0009-0000-1109-0062
Russian Federation

Inna Anatolyevna Gagarkina

Email: gagarkina.inna@mail.ru
ORCID iD: 0009-0006-2223-6104
Russian Federation

References

Supplementary files