Somatic markers of the level of anthropogenic burden and ethnic adaptation scenarios



Cite item

Full Text

Abstract

BACKGROUND: The relevance of this study is determined by the increased contribution of anthropogenic stress to the growth and development processes of children and adolescents.

AIM: The article describes the ethnic features of population growth and development, as well as adaptation to increased levels of anthropogenic stress, through the prism of peak height velocity and sexual dimorphism in body height, using the model of Uzbek and Russian schoolchildren in Uzbekistan.

METHODS: A number of samples of Uzbek and Russian schoolchildren aged 7/8-17/18 (4713 people) were surveyed in parallel in Tashkent in 1959-60; 5964 people were surveyed in 1964-65, and 7858 people were surveyed in 1976. We also used samples of Uzbek schoolchildren from Tashkent in 1926-28 and 1949-50 (100 people per gender and age group); Uzbek schoolchildren from the 2019 survey - the cities of Tashkent, Bukhara, Namangan, (N=3217); Uzbek schoolchildren from Andijan in 2024 (N=2200). Russian schoolchildren from the cities of the Russian Federation were used as control samples: the southern Russian city of Stavropol in 1958 (N=1290) and 1981 (N=1200) and the Moscow metropolitan area in 1959 (N=9260), 1978 (N=3918), 1981 (N=2123). The peak height velocity (PHV), the dynamics of its growth, and the level of sexual dimorphism (SD) in body height at the age of 17 are considered.

RESULTS: It has been shown that with an increase in the level of anthropogenic burden on the ecological niche, the age of the PHV decreases ("rejuvenates") and the intensity of the peak increases. This pattern is almost linear until the 1970s, when the level of anthropogenic load accelerates. However, based on the temporal dynamics of the PHV of Uzbek children in Tashkent over the historical period from the 1920s to the 2010s, it can be seen that this trend not only stabilized but also reversed in the 2010s due to the high level of anthropogenic stress. These findings support the idea that the soma has a long-lasting ontogenetic memory, and the body's response to various factors at the somatic level reflects a systemic response. The body height sexual dimorphism (SD) is an equally informative marker of the level of anthropogenic pressure as the PHV. Positive correlations of SD in combination with higher (compared to girls) positive correlations with the body height of 17-year-old boys indicate greater eco-sensitivity in males, which corresponds to the classical concept of sexual dimorphism.

CONCLUSION: The results of the work allow us to conclude that the Russian samples are more accelerated than the Uzbek samples, and that the children of large million-plus cities are more accelerated than the children of smaller modern urban agglomerations. In the context of this work, "more accelerated" refers to earlier PHV. In turn, the greater sexual dimorphism among Russians may be a result of the greater eco-sensitivity of Russian boys compared to girls within their ethnic groups, compared to the more gender-equal eco-sensitivity among Uzbek children.

Full Text

Введение

В объективе исследования находятся две классические соматические характеристики  — пик скорости роста длины тела и половой диморфизм длины тела в его количественном выражении. Оба показателя, практически не востребованные в отечественных исследованиях, имеют насыщенное биологическое содержание в контексте популяционного мониторинга и значительное пространственно-временное разнообразие, являясь индикаторами темпов развития популяции (замедленный-ускоренный), дифференцированной по полу ростовых стратегий, экочувствительности и фенотипической пластичности. Как следствие, возможно использование их в качестве информативных маркеров качества среды и уровня антропогенной нагрузки. Так, показано достоверное существенное увеличение полового диморфизма скелетных размеров (длины тела и обхвата груди) по вектору урбанизации для локальной гомогенной выборки 17- летнего юношества Москвы на историческом интервале 1920-е-2020-е гг. [1]. Изменчивость возраста пика скорости роста по длине тела и его значительное «омоложение» отмечается в исследовании, посвященном долговременным изменениям длины тела жителей Перми на фоне усиления степени урбанизации. Так, у девочек 1864 года рождения он имеет место в 14 лет, в когортах 1950-2004 годов рождения  - в 11-13 лет (у мальчиков в 13-14 лет) [2].

Систематический мониторинг физического развития детей в странах мира, имеющий более чем вековую историю, неизменно обращается к спектру влияющих на физический рост и развитие экологических факторов, в числе которых социально-экономические, семейные (образ жизни, структура и качество питания), урбанизация, некоторые климатогеографические характеристики (географическая широта, температурный режим) [3; 4; 5; 6; 7]. В последние годы вызовом биологическим адаптивным возможностям организма являются антропогенные поллютанты. Широкий спектр загрязнителей повсеместно оказывает многообразное воздействие на биологию человека, включая распространенность пороков развития среди новорожденных, рост и развитие детей, смертность и заболеваемость. Отдельное место в этом списке занимают ожирение и диабет, когнитивные функции, репродуктивные функции - качество мужской спермы, менструальная функция, темпы полового созревания [8; 9; 10; 11; 12; 13; 14; 15; 16; 17; 18; 19; 20].

Факторный анализ спектра антропогенных переменных позволяет говорить, что наиболее информативным маркером уровня антропогенной нагрузки большого города является численность населения, связанная высокими корреляциями с уровнем доходов и заболеваемостью населения, в первую очередь детской онкологией и сердечно-сосудистыми заболеваниями взрослых, уровнем техногенных загрязнений среды, проч. [21].

 

 

Цель

В цель настоящей работы входит описание этнических особенностей роста и развития популяции, а также адаптации к усилению уровня антропогенного стресса сквозь призму пика скорости роста и полового диморфизма по длине тела на модели узбекских и русских школьников Узбекистана.

 

Материалы и Методы

Материалы

К исследованию привлечен блок следующих материалов: ряд выборок узбекских и русских школьников 7/8-17/18 лет (4713 человек), обследованных параллельно в городе-миллионнике Ташкент в 1959-60 годах [22]; 5964 человека, обследованных в 1964-65 годах [23], 7858 человек - в 1976 году [24]. Также были использованы выборки узбекских школьников Ташкента 1926-28 гг.  и 1949-50 гг. (численности не приведены; стандартные требования к численности одногодовых возрастных групп для разработки нормативов физического развития в возрастной физиологии - 100 человек) [25];  узбекских школьников 2019 года обследования - города Ташкент, Бухара, Наманган, N=3217 [26]; узбекских школьников Андижана 2024 года обследования (N=2200) - крупнейшего индустриально-промышленного и транспортного центра всей Ферганской долины [27].

На рассматриваемом историческом интервале численность населения Ташкента, столицы и центра крупнейшей городской агломерации Узбекистана (5,5 млн. чел.) непрерывно увеличивалась и составляла в 1926-28 годах 323,5 тыс. чел.,  в 1949-50 гг. - примерно 600-700 тыс. чел., в 1959-м - почти 912 тыс. чел., в 1976 – 1,750 тыс. чел, в 2016-м – 2,900 тыс. чел. Численность населения современного Андижана составляет 450-750 тыс. чел., Бухары - 280 тыс. чел., Намангана - около 800 тыс. чел. По состоянию на конец 2025 года Ташкент регулярно входит в число наиболее загрязнённых мегаполисов мира (среднегодовой уровень загрязнения более чем в 6 раз выше рекомендуемого уровня ВОЗ, город входит в число лидеров мировых рейтингов по уровню смога IQAir). Причины – засушливый климат, высокая плотность населения и промышленная активность. Андижан также характеризуется неблагоприятной экологической ситуацией, периодическим высоким загрязнением воздуха, превышающим нормы в разы.

Обращаем внимание читателей, что русские Ташкента растут и развиваются в иноэтничной этнокультурной среде и экстремальной для русских в целом экологической климатогеографической нише. Поэтому для контроля и чистоты эксперимента привлечены выборки русских школьников городов РФ –  южного русского города Ставрополя 1958 (N=1290 человек, 665 мальчиков и 625 девочек) и 1981 гг. (N=1200, по 600 мальчиков и девочек) из личных архивов авторов, и мегаполиса Москвы 1959 г. [22] (N=9260, 4492 мальчика, 4768 девочек), 1978 г. [28] (N=3918, 1971 мальчик, 1947 девочек), 1981 г. [29]( N=2123 человека, 1089 мальчиков, 1034 девочки).

Выбор г. Ставрополь был продиктован расположением его на 45 градусе северной широты, что примерно сравнимо с широтой г. Ташкента (41 градус с.ш.) и г. Андижана (40 градусов с.ш.). Выбор г. Москвы, города более северного (55 градус с.ш.), в связи со сравнимостью с г. Ташкентом и г. Андижаном по уровню антропогенного стресса.

 

 

Статистические методы

Для оценки календарного возраста (в годах) и интенсивности (в см) пика скорости роста длины тела (ПСР) строились графики динамики приростов длины тела с последующим сглаживанием по методу наименьших квадратов. Для количественного определения уровня полового диморфизма (ПД) по длине тела в 17 лет в выборках, содержащих стандартные отклонения, использована дивергенция Кульбака [30], аналог расстояния Махаланобиса. Ввиду отсутствия в некоторых из выборок стандартных отклонений, помимо дивергенции Кульбака для оценки половых различий также был рассчитан простой коэффициент полового диморфизма (К) по длине тела в 17  лет как отношение длины тела 17-летних юношей к длине тела 17-летних девушек [31]. Для оценки ассоциаций рассматриваемых соматических показателей с численностью населения места жительства как маркера уровня антропогенной нагрузки использованы ранговые корреляции Спирмена. Для этой части работы привлечен дополнительно спектр городских выборок РФ из уже упомянутых выше сборников материалов по физическому развитию детей и подростков РФ и бывшего СССР (общая численность групп 51). Статистический анализ материала проведен с использованием программы STATISTICA 12 (StatSoft, Inc. (2014). STATISTICA version 12).

 

Этика исследования

Все обследования детского и подросткового контингента проводились после получения информированного согласия в соответствии с требованиями Хельсинской декларации Всемирной медицинской ассоциации.

Исследование поддержано локальным этическим комитетом биологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова (положительное заключение №55 от 26.03.2015).

 

Результаты

На рисунке 1 представлена изменчивость показателя ПСР длины тела у узбекских и русских девочек и мальчиков Ташкента в связи с возрастающим в историческом времени уровнем антропогенной нагрузки среды, маркером которой является численность населения.  Для узбекских детей обоего пола наиболее поздний пик приходится на 1926 год и послевоенный 1949 год — 15,4 года у мальчиков, 12,4 и 15 лет у девочек соответственно. Обращает на себя внимание очень близкий ПСР у детей обоего пола в 1949 году. В 1959 и 1964 гг. пик фиксируется в более раннем возрасте у детей обоего пола. Наиболее ранний пик отмечен для манифестных акселератов 1976 года — 12,8 лет у мальчиков и 10,7 лет у девочек, в 2016 году пик у детей обоего пола вновь «стареет» - 13,7 лет у мальчиков и 12 у девочек. Тенденция к уменьшению возраста пика на интервале с 1959 по 1976 год присутствует и у русских детей Ташкента обоего пола, наиболее ранний пик фиксируется также для поколения акселератов 1976 года — 12,9 лет у мальчиков и 10,4 у девочек. У русских девочек в этом временнОм интервале систематически более ранний возраст пика сравнительно с узбечками с разницей в год в 1959 и 1964 гг., у русских и узбекских мальчиков различия носят менее выраженный характер. Наиболее «универсальные» значения показателей, не имеющие фактически этнической специфики, присутствуют в выборках манифестных акселератов 1976 года.

Что касается интенсивности пика (рис. 2 и 3), то для русских мальчиков он в целом несколько больше, чем для узбекских на интервале с 1950-х по 1970-е гг., но для выборок акселератов 1976 года различия по этническим группам наименьшие; для узбекских мальчиков наибольшая интенсивность пика приходится на 2016 гг. У русских девочек Ташкента сравнительно с узбечками, как и у мальчиков, интенсивность пика несколько выше для 1964-65 и 1976 гг., например, у манифестных акселератов 1976 года составляет 7,1 см у русских против 6,2 см у узбечек. У русских девочек интенсивность пика имеет очевидную тенденцию к увеличению на интервале 1959-1976 гг., у узбекских девочек такой четкой динамики нет, но минимальная интенсивность пика приходится на 1926 год (5,2 см), максимальная  - на 1959 и 1976 гг. (6,2 см).

На рисунке 4 приведены данные по возрасту ПСР для русских детей Ташкента, Ставрополя и Москвы, обследованных в 1959 году (рис.4а) и в конце 1970-х-начале 1980-х гг. (рис.4в). Пик скорости роста у русских девочек и мальчиков мало различается в разных и отличных по климатогеографическим и антропогенным характеристикам территориальным группам в 1959 г.— примерно 13-14 лет у мальчиков и между 10 и 11 годами у девочек. Аналогичная картина зафиксирована для рубежа 1970-х-80-х гг. — между 13 и 14 годами у мальчиков, между 10 и 11 у девочек, несколько больше у московских девочек 1978 г. Такое территориальное  единообразие ПСР в русских выборках, видимо, позволяет с осторожностью констатировать доминирование генетической составляющей в регуляции ростовой динамики детей и подростков.

Рисунок 5 иллюстрирует картину ПСР узбекских детей современных  городов Узбекистана с разным уровнем антропогенной нагрузки. У мальчиков (рис.5а) в городах- миллионниках (Ташкент, Наманган, Андижан)  ПСР опережает ПСР выборки в г. Бухаре (280 тыс. чел.) — 13,5-13,6 против 14,03 года. У девочек (рис.5в) в городах-миллионниках кривая динамики длины тела имеет тенденцию к медленному постепенному снижению приростов и ПСР выражен не четко, особенно для Ташкента (фактически плато на интервале 10-12 лет), тем не менее, для Андижана и Намангана составляет примерно 10 лет в сравнении с 12 годами для девочек Бухары.

Рисунок 6 иллюстрирует временнУю динамику и соотношение ПД по длине тела в 16 лет  для русских и узбекских выборок Ташкента трех исторических срезов (1959, 1964, 1976) (16-летние дети были взяты в связи с отсутствием в одной из выборок группы 17-летних). Величина ПД увеличивается во времени на фоне усиления уровня антропогенной нагрузки вне зависимости от этнической принадлежности групп и наибольшие ее значения фиксируются в 1976м г. Но уровень ПД значительно меньше в узбекских выборках сравнительно с русскими, в частности, вдвое меньше в 1976 году — 1 сигма и 2 сигмы соответственно. Аналогичное сравнение ПД в 17 лет для русских  разных локальных групп, обследованных в Ташкенте, Ставрополе и Москве в 1959 и на рубеже 1970х-80х (рис.7), в целом показало сходную картину  — для выборок Ташкента, как уже упомянуто выше, и Ставрополя ПД возрастает на протяжении 20 лет, для выборок Москвы остается стабильным. Напомним, что в среднем нормированные половые различия для дефинитивной длины тела в популяциях имеют величину 1,7-2,2 внутригрупповых средних квадратических отклонений (сигм) [31].

По данным таблицы 1 уровень антропогенной нагрузки достоверно связан отрицательной корреляцией с возрастом ПСР у мальчиков  - чем выше уровень нагрузки, чем «моложе» возраст пика; положительной корреляцией с нормированным уровнем ПД  и коэффициентом полового диморфизма (К) — чем выше уровень антропогенного стресса, тем больше ПД и К; а также положительной корреляцией с абсолютными значениями длины тела 17-летних юношей и девушек. Важно, что для юношей корреляция уровня антропогенной нагрузки (численности населения) с длиной тела в 17 лет (R=0,5) соответствует коэффициенту детерминации 0,25, т. е. вклад антропогенного фактора определяет четвертую часть изменчивости длины тела юношей, а для девушек корреляция (R=0,35) соответствует коэффициенту детерминации 0,11, т. е. вклад антропогенного фактора в случае с девушками существенно меньше.

 

Обсуждение

По результатам настоящей работы с увеличением уровня антропогенной нагрузки экологической ниши возраст ПСР уменьшается («омолаживается») и интенсивность пика увеличивается. Эта закономерность имеет почти линейный характер вплоть до 1970х, пока уровень антропогенной нагрузки имеет акцелерирующий характер. Однако на примере временнОй динамики ПСР узбекских детей Ташкента на историческом интервале с 1920-х по 2010-е гг. видно, что на фоне дистрессового уровня антропогенной нагрузки в 2010-х гг. эта тенденция не просто стабилизируется, но и приобретает обратный характер. Аналогичные явления стабилизации и/или значительного замедления ростовых процессов на историческом интервале 1970-2010 регистрируются и для ряда других регионов РФ: Москвы [32], Новосибирска [33], в целом по России [34]. Результаты настоящего исследования хорошо дополняют представления о том, что именно сома обладает длительной онтогенетической памятью, и ответ организма на влияние различных факторов на соматическом уровне отражает системный характер реакции [35]. Вывод работы об информативности соматических показателей как маркерах уровня антропогенной нагрузки совпадает с результатами работ в области возрастной физиологии и ауксологии, оперирующими более общепринятыми инструментами (абсолютными значениями основных соматических размеров). Так, изменчивость ПСР в связи с уровнем антропогенной нагрузки, выявленная в настоящей работе, корреспондирует с результатами антропометрического обследования школьников 7-17 лет пяти регионов Узбекистана (г. Ташкент, г. Ангрен, г. Наманган, г. Бухара, г. Ургенч) и их сравнительного анализа [26]:  основные  размерные признаки современных школьников имеют разное распределение по возрастным группам детей, проживающим в областных центрах страны с разным уровнем антропогенной нагрузки, в частности, разной численностью населения. Также за последние тридцать-тридцать пять лет изменились диапазоны изменчивости основных антропометрических признаков для девочек и мальчиков школьного возраста. При этом диапазон величин роста сдвинут в большую, а окружностей грудной клетки и талии в меньшую сторону. Интересно, что у девочек, независимо от места проживания (города Ташкент, Нукус, Самарканд, Гулистан,  Карши, Ургенч), возраст наступления менархе практически не различается: средний возрасте Ме 13 лет 2 мес. в  Ташкенте, 13 лет 3 мес. в Нукусе, 13 лет 7 мес. в областных городах [36] — что свидетельствует об известной автономности изменчивости соматической и половой зрелости.

За последние десятилетия у школьников в экологически неблагополучных условиях Республики Каракалпакстан выявлены незначительные положительные сдвиги по длине тела и достоверно значимые отрицательные сдвиги по массе тела и окружности грудной клетки, выраженные в большей степени среди мальчиков, что указывает на наметившуюся дисгармоничность их физического развития в сторону астенизации [8]. Установлено, что подростки, проживающие в Муйнакском районе, в очаге экологической катастрофы Южного Приаралья, уступают по значениям  тотальных размеров тела своим сверстникам, проживающим в относительно более благоприятных условиях города Нукус и Турткульском районе; величина ИМТ в данных группах не различается [10].

Таким же информативным маркером уровня антропогенной нагрузки, как ПСР, является и ПД по длине тела. Положительные корреляции ПД в сочетании с более высокими (сравнительно с девушками) положительными корреляциями с длиной тела 17-летних юношей свидетельствует о большей экочувствительности мужского пола, что соответствует классическим представлениям о содержании показателя полового диморфизма. Хотя нельзя не оговорить, что бОльшая экочувствительность не является прерогативой исключительно мужского пола и колеблется от одной популяции к другой, зависит от конкретных факторов среды, изучаемого исторического среза, возможности исследователя учесть все сложности взаимодействия природных и антропогенных факторов [37; 38; 39; 40; 41; 42]. Половой диморфизм длины тела современных этнотерриториальных групп, как и собственно длина тела, является производным генетики, фенотипической пластичности и реактивности в ответ на экологические стрессы, обстоятельств онтогенеза и широкого спектра экологических факторов; результатом длительной эволюционной истории и взаимодействия социокультурных и климатических факторов [43; 44; 45]. Это объясняет этнические различия ПД русских и узбекских групп. Отметим, что при проведении точечных локальных сравнений ограниченного числа этнических групп перипубертатного (подросткового) периода в одной экологической нише не удалось зафиксировать межгрупповой ростовой специфики соматического полового диморфизма в связи с этническим фактором, что может быть связано с высокими скоростями роста в перипубертатном периоде и доминированием надэтнических видовых закономерностей над локальными этническими особенностями [42]. Однако в юношеском возрасте, обсуждаемом в настоящей работе, фенотип практически окончательно сформирован и ПД имеет фактически дефинитивные значения и межпопуляционную специфику.

 

 

Заключение

Результаты работы позволяют сделать вывод об информативности показателей пик скорости роста длины тела и половой диморфизм по длине тела в юношеском возрасте как индикаторов уровня антропогенной нагрузки экологической ниши популяции. Оба показателя маркируют общий вектор динамики уровня антропогенного стресса, единый для выборок разной этнической принадлежности, иными словами стратегию соматической изменчивости, в частности, тенденцию к увеличению уровня ПД и «омоложению» возраста ПСР. Однако уровень показателей является локальной «тактической» характеристикой и иллюстрирует, в частности, бОльшую акцелерированность выборок русских сравнительно с узбеками; и большую акцелерированность детей крупных городов-миллионников сравнительно с небольшими на примере узбеков различными современными городскими агломерациями. Под бОльшей акцелерированностью в контексте работы понимается более ранний ПСР. В свою очередь более выраженный у русских половой диморфизм может быть следствием большей реактивности (экочувствительности) русских мальчиков относительно девочек своих этнических групп в сравнении с более равной по полу экочувствительностью в группах узбекских детей.

Таблица 1. Связь уровня антропогенной нагрузки с рядом показателей

Table 1. Relationship between the level of anthropogenic burden with some indicators

 

Показатель
R (коэффициент корреляции Спирмена)
Распределение Стьюдента
t(N-2)
р
Абсолютный прирост длины тела в момент пика у девочек

-0,018349

-0,12311

0,902571

Абсолютный прирост длины тела в момент пика у мальчиков

0,138754

0,95027

0,346943

ПСР (PHV), девочки

-0,045645

-0,30652

0,760625

ПСР (PHV), мальчики

-0,346207

-2,50287

0,015934

Половой диморфизм по Кульбаку

0,390731

2,47509

0,018464

Коэффициент полового диморфизма по Кульбаку

0,522592

3,87664

0,000385

Длина тела в 17 лет, девочки

0,353447

2,38963

0,021668

Длина тела в 17 лет, мальчики

0,504053

3,78226

0,000486

 

Примечание: выделение жирным шрифтом - p<0,05;

                       ПСР – пик скорости роста.

Notes: marked are p<0,05;

           PHV – peak height velocity

Рисунок 1. Изменчивость показателя пик скорости роста (ПСР) длины тела у узбекских и русских девочек и мальчиков Ташкента
Figure 1. Variability of peak height velocity (PHV) in Uzbek and Russian girls and boys in Tashkent
Рисунок 2. Возрастная динамика пика скорости роста (ПСР) длины тела у узбекских девочек (А) и мальчиков (Б) Ташкента разных годов обследования
Figure 2. Age dinamics of peak height velocity (PHV) in Uzbek girls (А) and boys (Б) in Tashkent different years of examination
Рисунок 3. Возрастная динамика пика скорости роста (ПСР) длины тела у русских девочек (А) и мальчиков (Б) Ташкента разных годов обследования
Figure 3. Age dinamics of peak height velocity (PHV) in Russian girls (А) and boys (Б) in Tashkent different years of examination
Рисунок 4. Возраст пика скорости роста у русских детей Ташкента, Ставрополя и Москвы, обследованных в 1959 году
Figure 4. Age of peak height velocity in Russian children from Tashkent, Stavropol, and Moscow, surveyed in 1959
Рисунок 5. Пик скорости роста узбекских детей современных  городов Узбекистана с разным уровнем антропогенной нагрузки (А – девочки, Б – мальчики)
Figure 5. The peak height velocity of Uzbek children in modern cities of Uzbekistan with different levels of anthropogenic burden (А – girls, Б – boys)
Рисунок 6. Временная динамика и соотношение полового диморфизма по длине тела в 16 лет  для русских и узбекских выборок Ташкента трех исторических срезов (1959, 1964, 1976)
Figure 6. Temporal dynamics and the ratio of sexual dimorphism in body height at the age of 16 for Russian and Uzbek samples from Tashkent in three historical periods (1959, 1964, 1976)
×

About the authors

Ekaterina Yu. Permiakova

Lomonosov Moscow State University

Author for correspondence.
Email: ekaterinapermyakova@gmail.com
ORCID iD: 0000-0002-6490-4004
SPIN-code: 9951-6270

Cand. Sci. (Biology)

Russian Federation, Moscow

Anna K. Gorbacheva

Anuchin Institute and Museum of Anthropology, Lomonosov Moscow State University

Email: angoria@yandex.ru
ORCID iD: 0000-0001-5201-7128
SPIN-code: 8199-7201

Cand. Sci. (Biol.), Senior Research Associate

Russian Federation, Moscow

Tatyana K. Fedotova

Anuchin Institute and Museum of Anthropology, Lomonosov Moscow State University

Email: tatiana.fedotova@mail.ru
ORCID iD: 0000-0001-7750-7924
SPIN-code: 5355-2226

Dr. Sci. (Biol.), Leading Research Associate

Russian Federation, Moscow

References

  1. Gorbacheva AK, Fedotova TK. To the methodology of urboecological studies: variability of sexual somatic dimorphism in juvenile age according to the vector of urbanization. Lomonosov Journal of Anthropology. 2025;2:17–25. doi: 10.55959/MSU2074-8132-25-2-2 EDN: QAXHUL
  2. Kozlov AI, Vershubskaya GG, Gorbunova VV, Gavrilova IN, Otavina ML, Ogarysheva NV. Long-term changes in the body height in population of Perm (1878–2024). Lomonosov Journal of Anthropology. 2025; 4:5–18. doi: 10.55959/MSU2074-8132-25-4-1 EDN: QWEWSS
  3. Bann D, Johnson W, Li L, Kuh D, Hardy R. Socioeconomic inequalities in childhood and adolescent body-mass index, weight, and height from 1953 to 2015: an analysis of four longitudinal, observational, British birth cohort studies. Lancet Public Health. 2018;3(4):e194-e203. doi: 10.1016/S2468-2667(18)30045-8
  4. Hoffmann S, Sander L, Wachtler B, et al. Moderating or mediating effects of family characteristics on socioeconomic inequalities in child health in high-income countries - a scoping review. BMC Public Health. 2022;22(1):338. doi: 10.1186/s12889-022-12603-4 EDN: QESVOW
  5. Nieczuja-Dwojacka J, Borowska B, Budnik A, et al. The Influence of Socioeconomic Factors on the Body Characteristics, Proportion, and Health Behavior of Children Aged 6-12 Years. Int. J. Environ. Res. Public Health. 2023;20(4):3303. doi: 10.3390/ijerph20043303 EDN: EAITOV
  6. Aitken RJ. Population decline: where demography, social science, and biology intersect. Reproduction. 2024;168(1):e240070. doi: 10.1530/REP-24-0070 EDN: YBYNBO
  7. Tang F, Zhou M, Li B. Regional and urban-rural differences in childhood growth trajectories and the role of family in China. Sci Rep. 2024;14(1):31938. doi: 10.1038/s41598-024-83459-4 EDN: OCHYDN
  8. Камилова Р.Т., Абдусаматова Б.Э., Турсунов Б.Ф., и др. Возрастные нормы и оценка полового созревания девочек, проживающих в различных городах Узбекистана и Каракалпакстана. Молодой ученый. 2016;27(131):252–255. EDN: XEOEFJ
  9. Yerkudov VO, Zaslavsky DV, Pugovkin AP, et al. Anthropometric characteristics of young adults in areas with different ecological risks in the Aral sea region, Uzbekistan. Ekologiya cheloveka (Human Ecology). 2020;27(10):45–54. doi: 10.33396/1728-0869-2020-10-45-54 EDN: XFIMWW
  10. Rosumbetov KUU, Shamuratova GK, Ysimbetov AT. The features of total body size and body mass index in adolescents living in at different distances from an unfavorable focus of an environmental disaster: a case study of the Southern Aral Sea Region. Re-health journal. 2023;3:26–34.
  11. Gallo MV, Ravenscroft J, Frye C. Akwesasne Task Force On The Environment, Cook B. et al. Endocrine disrupting chemicals and ovulation: Is there a relationship? Environ. Res., 2016;151:410–418.
  12. Schell LM. Culture, Urbanism and Changing Human Biology. Glob. Bioeth. 2014;25(2):147–154. doi: 10.1080/11287462.2014.897070
  13. Schell LM, Gallo MV. Overweight and obesity among North American Indian infants, children, and youth. Am. J. Hum. Biol. 2012;24(3):302–313. doi: 10.1002/ajhb.22257
  14. Schell LM, Bumitz KK, Lathrop PW. Pollution and human biology. Ann. Hum. Biol. 2010;37(3):347–366. doi: 10.3109/03014461003705511 EDN: NZONYP
  15. Schell LM, Gallo MV, Horton HD. Power and pollutant exposure in the context of Amerucam Indian health and survival. Ann. Hum. Biol. 2016;43(2):107–114. doi: 10.3109/03014460.2016.1146333
  16. Tverskaya AV, Verzilina IN. To study the influence of atmospheric pollutants on the morbidity of newborns with congenital malformations in the Belgorod region. Nauchnye vedomosti BelGU. Seriya Meditsina. Farmaciya. 2018;41(2):297–304.
  17. Agarkov NM, Churnosov MI, Osipova OA, et al. Effect of Anthropogenic Atmospheric Pollutants on the Prevalence of Congenital Malformations in Newborns. Rossiyskiy Vestnik Perinatologii i Pediatrii (Russian Bulletin of Perinatology and Pediatrics). 2020;65:(6):34–41. doi: 10.21508/1027–4065–2020–65–6–34–41 EDN: ZABBXC
  18. Drago G, Aloi N, Ruggieri S, et al. Guardians under Siege: Exploring Pollution's Effects on Human Immunity. Int. J. Mol. Sci. 2024;25(14):7788. doi: 10.3390/ijms25147788 EDN: SJTGCH
  19. Peleman J, Ruan M, Dey T, et al. Air pollution exposure and head and neck cancer incidence. Sci Rep. 2024;14(1):26998. doi: 10.1038/s41598-024-73756-3 EDN: LAMAGC
  20. DuBay S, Weeks BC, Davis-Kean PE, et al. Measuring historical pollution: Natural history collections as tools for public health and environmental justice research. Proc. Natl. Acad. Sci. USA. 2025;122(24):e2403781122. doi: 10.1073/pnas.2403781122 EDN: CYNCTQ
  21. Gorbacheva A.K., Fedotova T.K. Diversity of main anthropometric traits of infants and early age children in connection with anthropogenic factors. Moscow University Anthropology Bulletin. 2018;1:18–36. doi: 10.32521/2074-8132.2018.1.018-036 EDN: XUZEWT
  22. Материалы по физическому развитию детей и подростков. Вып.1. / под ред. А.Я. Гольдфельда, А.М. Меркова, А.Г. Цейтлина. Москва: Изд-во «Медгиз», 1962.
  23. Материалы по физическому развитию детей и подростков городов и сельских местностей СССР. Вып. III. / под ред. А.М. Меркова, А.Ф. Серенко, Г.Н. Сердюковской. Москва: изд-во «Медицина», 1977.
  24. Материалы по физическому развитию детей и подростков городов и сельских местностей СССР. Вып. IV. Ч.II. / под ред. Г.Н. Сердюковской, В.В. Канеп, А.Ф. Серенко, В.К. Овчарова. Москва: Всесоюзный НИИ социальной гигиены и организации здравоохранения им. Н.А. Семашко, 1988.
  25. Властовский ВГ. Акцелерация роста и развития детей. Москва: Изд-во Московского университетата, 1976.
  26. Nigmatova FU, Aydarkulova KA, Isayeva DKh. Research of anthropometric indicators of children and adolescents for the design of school uniforms. Moscow University Anthropology Bulletin. 2021;1:32–41. doi: 10.32521/2074-8132.2021.1.032-041 EDN: RDCYSN
  27. Abduvalieva F, Khushmatov Sh. Analysis of the main anthropometric indicators of students of certain schools located in the city of Andijan, Republic of Uzbekistan. Universum: Biology and Chemistry.2024;2(116).
  28. Материалы по физическому развитию детей и подростков городов и сельских местностей СССР. Вып. IV. Ч.I. / под ред. В.В. Канеп, Г.Н. Сердюковской, А.Ф. Серенко, В.К. Овчарова. Москва: Всесоюзный НИИ социальной гигиены и организации здравоохранения им. Н.А. Семашко, 1986.
  29. Зубарева ВВ. Этно-территориальная изменчивость показателей роста и полового созревания у детей и подростков республик бывшего СССР: Дисс. канд. биол. Наук. Москва, 2003. 235 с.
  30. Кульбак С. Теория информации и статистика. Москва: Изд-во «Наука», 1967.
  31. Дерябин В.Е. Лекции по общей соматологии человека. Ч.3. Москва: ООО «Петроруш», 2008.
  32. Ямпольская Ю.А. Физическое развитие школьников — жителей крупного мегаполиса в последние десятилетия: состояние, тенденции, прогноз, методика скрининг-оценки. Дисс…. д.б.н. Москва, 2000. 76 с.
  33. Гигуз ТЛ, Поляков АЯ, Богачанов НД. Динамика физического развития учащихся школ города Новосибирска. Гигиена и санитария. 2003;3:50–52. EDN: OIWPUP
  34. Popov VI, Ushakov IB, Levushkin SP, et al. Long-term dynamics of the physical development of children in Russia. Ekologiya cheloveka (Human Ecology). 2022;29(2):119–128. doi: https://doi.org/10.17816/humeco96734 EDN: LEWQYC
  35. Куршакова ЮС, Дунаевская ТН., Смирнова НС, и др. Исследование доли соматической нормы у детей от 3-х до 17 лет с целью выявления периодов онтогенеза с повышенной чувствительностью к воздействию среды. В: Биология, экология, биотехнология и почвоведение / под ред. А.Н. Тихонова, В.А. Садовничего и др. Москва: Изд-во Московского университета, 1994. С.32–41.
  36. Камилова РТ, Ниязова ГТ, Башарова Л.М, и др. Влияние гигиенических и медико-биологических аспектов в экологически неблагополучных условиях Республики Каракалпакстан на процессы роста и развития детей. Москва: Издательский дом Академии Естествознания, 2016.
  37. Бужилова АП. Homo sapiens: История болезни. Москва: Языки славянской культуры, 2005.
  38. Зимина С.Н. Вариабельность полового диморфизма соматических признаков человека под влиянием факторов среды: Дисс.... канд. биол. наук, 2019. 176 с.
  39. Gustafsson A, Werdelin L, Tullberg BS, Lindenfors P. Stature and sexual stature dimorphism in Sweden from the 10th to the end of the 20th century. Amer. J. Hum. Biol . 2007;19(6):861–870. https://doi.org/ 10.1002/ajhb.20657
  40. Gustafsson A, Lindenfors P. Latitudinal patterns in human stature and sexual stature dimorphism. Ann. Hum. Biol. 2009;36(1):74–78. https://doi.org/10.1080/03014460802570576 EDN: XXNITF
  41. Koepke N, Floris J, Pfister C, et al. Ladies first: Female and male adult height in Switzerland, 1770-1930. Econ. Hum. Biol. 2018;29:76–87. doi: 10.1016/j.ehb.2018.02.002
  42. Fedotova TK, Gorbacheva AK. Significance of sexual somatic dimorphism as the indicator of secular processes through the youthful period of ontogenesis. Lomonosov Journal of Anthropology. 2025;4:29–41. https://doi.org/10.55959/MSU2074-8132-25-4-3 EDN: EPSPOF
  43. Wells JC. Sexual dimorphism in body composition across human populations: associations with climate and proxies for short- and long-term energy supply. Am. J. Hum. Biol. 2012;41 24(4):411-9. doi: 10.1002/ajhb.22223
  44. Little MA. Еvolutionary Strategies for Body Size. Front Endocrinol (Lausanne). 2020;11:107. doi: 10.3389/fendo.2020.00107
  45. Pomeroy E, Stock JT, Wells JCK. Population history and ecology, in addition to climate, influence human stature and body proportions. Sci Rep. 2021;11(1):274. doi: 10.1038/s41598-020-79501-w EDN: VHPZIP

Supplementary files

Supplementary Files
Action
1. JATS XML
Download

Copyright (c) Eco-Vector

Creative Commons License
This work is licensed under a Creative Commons Attribution-NonCommercial-NoDerivatives 4.0 International License.
СМИ зарегистрировано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).
Регистрационный номер и дата принятия решения о регистрации СМИ: серия ПИ № ФС 77 - 78166 от 20.03.2020.